NLPD / wikipedia.org
Когда на Украине происходит очередная история вроде событий в Петропавловской Борщаговке, в российской журналистской среде почти неизбежно возникает один и тот же вопрос. Экспертов начинают спрашивать: ну вот же, очевидное беззаконие, очевидные издевательства, очевидное нарушение элементарных прав. Теперь-то украинцы поймут? Теперь-то народ возмутится? Теперь-то Зеленского свергнут?
Вопросы эти до крайности наивны. И задавать их могут, как правило, люди, которым никогда в жизни не приходилось по-настоящему разговаривать с украинцами. Не с украинскими политологами, экспертами или профессиональными политиками, а с обычными украинскими гражданами. С теми самыми «маленькими украинцами», как их когда-то ласково, как ему казалось, называл Виктор Ющенко.
Мне приходилось. Я долгое время жил на Украине и не раз вёл подобные задушевные разговоры — в том числе с родственниками жены. Были и другие знакомые, другие споры, другие собеседники. И довольно быстро я пришёл к простому выводу: рассуждения о том, «будет ли теперь Майдан», не стоят выеденного яйца.
Потому что украинский обыватель вовсе не обязан реагировать на очевидное беззаконие так, как это представляют себе российские журналисты. И чаще всего он именно так и не реагирует.
Условно я бы разделил эти реакции на четыре основных типа. Четыре формы украинского «протеста», если хотите.
Первая — те, кто всё прекрасно понимает.
Они знают, что происходит. Знают цену Зеленскому, Порошенко, Майдану и всей этой политической публике. Знают цену европейским обещаниям, разговорам о демократии и красивым словам о свободе. Они прекрасно понимают, что представляет собой нынешняя украинская власть, и люто её ненавидят.
Но именно поэтому сидят тихо. Потому что ещё в 2014-м твёрдо усвоили одну вещь: если начнут говорить вслух всё, что думают, первыми окажутся в «расстрельном списке». Вот потому-то они мимикрируют, приспосабливаются, не высовываются и стараются не привлекать к себе внимания.
Им ничего не нужно объяснять. Они и так всё знают. Только таких людей, на мой взгляд, абсолютное меньшинство. Один процент, два, пять — максимум. Маловато для Майдана.
Вторая категория гораздо забавнее. Это, по сути, живое воплощение известной статуэтки из трёх обезьян: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не скажу.
Эти вообще ничего знать не хотят. Предъявляешь им факты — они закрывают глаза. Приводишь доказательства — затыкают уши. Просишь хотя бы обсудить — закрывают рты. «Чик-трак, я в домике. Ничего не знаю, ничего не видел, все вы москали, всё это российская пропаганда».
И всё. Информация выброшена из головы. Удобнейшая модель существования. Не нужно ничего переосмысливать, не нужно рефлексировать, признавать, что тебя годами обманывали, не нужно задавать себе неприятные вопросы. Достаточно назвать факт вражеской пропагандой — и он перестаёт существовать.
Третьи — пожалуй, самая показательная часть украинского общества. Эти уже догадываются, что значительная часть того, о чём говорят российские СМИ, да и не только российские, действительно имеет место быть.
Зачастую они вообще не спорят с фактами. Да, говорят они, возможно. Да, бывает. Да, перегибы. Да, безобразие. Их волнует лишь интерпретация, а потому они без малейшей тени сомнения оправдывают всё это политической целесообразностью.
И вот здесь начинается самое интересное. Всякое действие властей, даже откровенное преступление, оценивается ими исключительно по одному критерию: помогает оно движению к «светлому евроатлантическому будущему» или мешает.
Если помогает — значит, всё в порядке. Можно творить любую дичь, пока страна идёт «шляхом до НАТО та Европы».
Пытки? — Неприятно, конечно, но война. Цензура? — Ничего, потерпим. Насилие? — Значит, так надо. Беззаконие? — Главное — чтобы не Москва.
И особенно смешно это выглядит на фоне отношения к Януковичу. Ему за гораздо меньшие прегрешения прилетало немедленно и без сантиментов: Майдан, баррикады, «Панду геть» — весь комплект.
А здесь вдруг обнаруживается неисчерпаемый запас понимания, терпения и исторической необходимости. Потому что дело не в поступке. Дело в том, кто его совершает, и куда, как считается, он ведёт страну.
Ну и, наконец, четвёртая форма украинского «протеста». На мой взгляд, самая многочисленная. И, пожалуй, наиболее характерная.
Это те, кто, выслушав твои аргументы о преступности украинского режима, снабжённые неопровержимыми доказательствами, вообще не станут с тобой спорить. И в целом признают твою правоту, хоть и не публично.
Но после будут истово ненавидеть. Нет, не власть, не продажных политиков, не лживых пропагандистов, не лукавых европейских и американских псевдосоюзников, а… тебя.
Тебя, открывшего им глаза на неудобную правду, которую они ни видеть, ни знать не хотели.
И вот спорить с последними наиболее бесполезно. Там дело уже не в предмете спора, а в разрушении тобой привычной им и крайне удобной картины мира, чего они, разумеется, никогда не простят.
Ибо это ты заставил их столкнуться с мыслью, что, возможно, годами они верили в ложь, поддерживали не тех и радовались совсем не тому.
Твоя правда разрушила их внутреннюю конструкцию, в которой они были хорошими, умными, европейскими, цивилизованными и всё это время находились на «правильной стороне истории».
Признать твою правоту означает для них признать, что всё это могло быть не так. А это для многих гораздо страшнее любого преступления режима.
Так что ждать Майдана не стоит ни в этом, ни в любом ином аналогичном случае. Ибо Майдан — это, по сути, способ переложить ответственность за проблемы на кого-то другого. На власть, например.
А в данной ситуации спрашивать пришлось бы, прежде всего с самих себя — как вы это допустили, и почему вы своими руками возвели на трон именно этих упырей? И тогда волей-неволей украинцы были бы вынуждены признать собственною вину за происходящее. Ну, а кому охота быть виноватым?
