© Depositphotos
Данный текст представляет собой философскую рефлексию на атаку по Венесуэле и операцию по смене режима в Иране. Я уверен: сейчас, глядя на то, что происходит в мировой политике, все окончательно поняли, что международного права больше не существует. Его больше нет.
Международное право — это договор между крупными державами, способными отстоять свой суверенитет на деле. Они-то и определяют правила — для себя и для всех остальных: что можно, а чего нельзя делать. И следуют им. Такое право действует тактами — пока баланс между крупными державами сохраняется.
Вестфальская система
Вестфальская система, признающая суверенитет национальных государств, сложилась в силу патового расклада сил между католиками и протестантами (с примкнувшей к ним антиимперской Францией). Если бы победили католики, Римский престол и Священная Римская империя утвердили бы совершенно иную европейскую архитектуру. Точнее, сохранили бы прежнюю, средневековую.
В каком-то смысле от Вестфальского мира в 1648 году выиграли именно протестанты Европейского Севера, ведь они изначально вели дело к национальным монархиям против папы и императора. Не выиграв тотально, они своего все же добились.
Формально Вестфальская система сохранилась до наших дней, так как мы строим международное право на принципе национальных государств, на чем настаивали в Тридцатилетней войне протестанты. Но, по сути, и в XVII веке это касалось только государств Европы с их колониями, и позднее не всякое национальное государство обладало настоящим суверенитетом. Все нации равны, но европейские нации (великие державы) были «равнее других».
Политический реализм
Определенный элемент лицемерия в признании национального суверенитета за слабыми странами был, но он вполне компенсировался теорией реализма. Она окончательно сложилась только в ХХ веке, но отражала картину международных отношений, определившуюся давно. Здесь неравенство стран уравновешивается возможностью создания коалиций и шахматным порядком альянсов — слабые государства заключают соглашения с более сильными, чтобы противостоять возможной агрессии других более сильных. Это на практике происходило и происходит.
Лига Наций старалась придать международному праву на основе Вестфальской системы более твердый характер, пытаясь частично ограничить суверенитет и заложить на основе западного либерализма, пацифизма и первой версии глобализма всеобщие принципы, которым все страны — большие и малые — должны были следовать. По сути, Лига Наций задумывалась как первое приближение к мировому правительству. Именно тогда окончательно сложилась школа либерализма в международных отношениях, начавшая долгий спор с реалистами. Либералы полагали, что международное право рано или поздно вытеснит принцип полного суверенитета национальных государств и приведет к созданию единой интернациональной системы. Реалисты в международных отношениях продолжали настаивать на своем, отстаивая принцип абсолютной суверенности национальных государств, то есть прямое наследие Вестфальского мира.
Вторая мировая война и три идеологии суверенности
Однако уже к 30-м годам ХХ века стало понятно, что ни либерализм Лиги Наций, ни даже сама Вестфальская система не соответствует раскладу сил в Европе и мире. Приход нацистов к власти в Германии в 1933-м, вторжение фашистской Италии в Эфиопию в 1937-м и война СССР с Финляндией в 1939-м, по сути, разрушили ее даже формально. Хотя официально она была распущена только в 1946 году, уже в 1930-е первая попытка установления международного права как общеобязательной системы захлебнулась.
По сути, в 1930-е годы сложились три полюса суверенности — на сей раз на основании чисто идеологических признаков. Теперь важен был не формальный суверенитет, а реальный потенциал каждого идеологического блока. Вторая мировая война была как раз испытанием состоятельности всех трех лагерей.
Один лагерь объединял буржуазно-капиталистические страны — прежде всего Англию, Францию и США. Это был либеральный лагерь, однако поневоле лишенный своего интернационалистского измерения. Либералы были вынуждены защищать свою идеологию перед лицом двух мощных противников — фашизма и коммунизма. Но в целом совокупно — если не считать слабое звено, Францию, быстро капитулировавшую сразу после начала Второй мировой войны, — буржуазно-капиталистический блок продемонстрировал достаточный уровень суверенитета: Англия не пала под атаками гитлеровской Германии, а США достаточно эффективно бились с Японией на Тихом океане.
Вторым лагерем был европейский фашизм, особенно усилившийся в ходе завоевания Западной Европы Гитлером. Под знаменем национал-социализма объединились почти все европейские страны. В такой ситуации ни о каком суверенитете — даже в случае дружественных Гитлеру режимов (как фашистская Италия или Испания Франко) — речи идти не могло. Максимум, что некоторые страны (Португалия Салазара, Швейцария и так далее) смогли себе обеспечить, — это условный нейтралитет. Суверенной была только Германия, или, точнее, гитлеризм как идеология.
Третий лагерь был представлен СССР, и хотя это было лишь одно государство, в основе его лежала именно идеология — марксизм-ленинизм. Снова речь шла не столько о нации, сколько об идеологическом образовании.
В 1930-е годы международное право, последней версией которого были договоренности в Версале и нормативы Лиги Наций, рухнуло. Теперь все решали идеология и сила.
Причем каждая из идеологий имела свой взгляд на будущее устройство мира и, значит, оперировала своей версией международного права.
СССР верил в мировую революцию и отмену государств (как буржуазного явления), что представляло собой марксистскую версию глобализации и пролетарский интернационализм.
Гитлер провозгласил «тысячелетний рейх» с планетарным господством самой Германии и «арийской расы». Никакого суверенитета ни для кого, кроме мирового национал-социализма, не предусматривалось.
И лишь буржуазно-капиталистический — по сути, чисто англосаксонский — Запад сохранял приверженность Вестфальской системе, рассчитывая в будущем перейти к либеральному интернационализму и опять же к мировому правительству. Собственно, формально сохранявшаяся, хотя и не действовавшая Лига Наций и была в тот период рудиментом старого глобализма и прообразом грядущего.
В любом случае международное право было «подвешено» — по сути, упразднено. Началась переходная эпоха, где все решала только связка идеологии и силы, что и требовалось доказать на поле боя.
Так мы подошли ко Второй мировой войне как кульминации этого противостояния сил — идеологий. Международного права больше не было.
Конкретный результат силового/идеологического противостояния либерализма, фашизма и коммунизма привел к упразднению одного из полюсов — европейского национал-социализма. Буржуазный Запад и антибуржуазный социалистический Восток создали антигитлеровскую коалицию и совместно (с большей долей СССР) уничтожили фашизм в Европе.
Послевоенный мир и двуполярная система
В 1945 году была создана Организация Объединенных Наций как основа новой системы международного права. Отчасти это было возрождением Лиги Наций, но при этом резкий рост влияния СССР, установившего полный идеологический и политический контроль над Восточной Европой (и Западной Пруссией — ГДР), привносил в систему национальных суверенитетов ярко выраженный идеологический признак. Настоящим носителем суверенитета был социалистический лагерь, чьи государства объединились в военном аспекте в Варшавский договор, а экономически — в СЭВ. Никто в этом лагере не был суверенным, кроме Москвы и, соответственно, КПСС.
На буржуазно-капиталистическом полюсе, по сути, происходили симметричные процессы. Теперь ядром суверенного либерального Запада стали США. В англосаксонском мире центр и периферия поменялись местами — отныне лидерство от Великобритании перешло к Вашингтону. Страны Западной Европы и — шире — капиталистического лагеря оказались в положении вассалов Америки. Это было зафиксировано созданием НАТО и превращением доллара в мировую резервную валюту.
ООН закрепила систему международного права, формально основанную на признании суверенитета, а по факту — на балансе сил между победителями во Второй мировой войне. По-настоящему суверенными были только Вашингтон и Москва. Таким образом, и послевоенная модель сохранила связь с идеологией, упразднив национал-социализм, но существенно усилив социалистический лагерь.
Это и был двуполярный мир, проецировавший свое влияние на остальные регионы планеты. Все государства, включая недавно освободившиеся колонии Глобального Юга, стояли перед выбором: какую (из двух!) идеологических моделей принять. Если выбирали капитализм, то передавали суверенитет Вашингтону и НАТО. Если социализм — то Москве.
Движение неприсоединения пыталось учредить третий полюс, но для этого не хватило ни идеологического, ни силового ресурса.
Послевоенная эпоха установила систему международного права на основании реального соотношения сил между двумя идеологическими лагерями. Формально национальный суверенитет признавался, на деле — нет. Вестфальский принцип сохранялся номинально. В реальности все решалось через баланс сил между СССР и США с их сателлитами.
Однополярная система
В 1989 году в ходе коллапса СССР, к которому привели деструктивные реформы Горбачева, Восточный блок начал рушиться, а в 1991-м распался СССР. Бывшие социалистические страны приняли идеологию противника по холодной войне. Возник однополярный мир.
Это значило, что и международное право качественно изменилось. Теперь осталась только одна суверенная инстанция, ставшая глобальной: США, или коллективный Запад. Одна идеология, одна сила. Капитализм, либерализм, НАТО. Принцип суверенитета национальных государств и сама ООН стали реликтом прошлого, как когда-то Лига Наций. Международное право отныне устанавливалось только одним полюсом — победителей в холодной войне. Побежденные (бывший социалистический лагерь — и прежде всего СССР) приняли идеологию победителей, по сути, признав, вассальную зависимость от коллективного Запада.
В такой ситуации либеральный Запад увидел историческую возможность совместить интернациональный либеральный порядок и принцип силовой гегемонии. Это требовало подстройки международного права под реальное положение дел. Так с 90-х годов ХХ века началась новая волна глобализации. Она означала прямое подчинение национальных государств наднациональному органу (мировому правительству) и установление прямого контроля над ними со стороны Вашингтона, ставшего столицей мира.
Евросоюз был создан как раз как образец такой наднациональной системы для всего человечества. Мигрантов стали массово завозить именно для этого — чтобы показать, каким должно быть всемирное интернациональное человечество будущего.
ООН в такой ситуации утратила свой смысл. Во-первых, она была построена на принципе национального суверенитета (который больше вообще ничему не соответствовал). А во-вторых, особые позиции СССР и Китая и их место в Совете Безопасности ООН представляли собой реликт двуполярной эпохи.
Поэтому в Вашингтоне заговорили о создании новой — откровенно однополярной — системы международных отношений. Ее назвали «Лигой демократий», или «Форумом демократий».
При этом в самих США глобализм разделился на два течения:
- идеологический либерализм, чистый интернационализм (Сорос с его «Открытым обществом», USAID, woke-повестка и так далее);
- прямая американская гегемония с опорой на НАТО (неоконы).
По сути, оба подхода были крайне близки, но согласно первому главным приоритетом является глобализация и углубление либеральной демократии во всех странах планеты, а второй направлен на то, чтобы США напрямую контролировали всю территорию планеты на военно-политическом и экономическом уровне.
Восход многополярности
Однако переход от двуполярной модели международного права к однополярной до конца так и не произошел, даже несмотря на исчезновение одного из идеологических/силовых полюсов. Этому воспрепятствовал синхронный подъем Китая и России при Путине, когда впервые стали отчетливо проявляться контуры совсем иной мировой архитектуры — многополярности. С обратной стороны от глобалистов (и левых — чистых либералов-интернационалистов, и правых — неоконов) появилась новая сила. Пока отчетливо не оформленная идеологически, но отвергающая при этом идеологический паттерн либерал-глобалистского Запада. Эта смутная на первых порах сила стала отстаивать ООН и противодействовать окончательному оформлению однополярности, то есть превращению силового и идеологического статус-кво (реальную доминацию коллективного Запада) в соответствующую правовую систему.
Так мы оказались в ситуации, напоминающей хаос. Обнаружилось, что сейчас в мире действуют одновременно пять операционных систем международных отношений, столь же несовместимых, как программное обеспечение разных производителей.
По инерции ООН и нормативы международного права признают суверенитет национальных государств, который в реальности утратил силу уже около ста лет тому назад и существует как фантомная боль. Однако суверенитет все еще признается и подчас становится аргументом международной политики.
Также по инерции некоторые институты сохраняют следы давно завершившегося двуполярного мира. Это вообще ничему не соответствует, но время от времени дает о себе знать — например, в вопросе ядерного паритета между Россией и США.
Коллективный Запад продолжает настаивать на глобализации и движении к мировому правительству. А это значит, что всем национальным государствам предлагается уступить свой суверенитет в пользу наднациональных инстанций, таких как Международный суд по правам человека или Гаагский трибунал. Евросоюз настаивает на том, чтобы быть образцом для всего мира с точки зрения стирания любых коллективных идентичностей и прощания с национальной государственностью.
США — особенно при Трампе — под влиянием неоконов ведут себя как единственный гегемон, считая «правом» все то, что в интересах Америки. Этот мессианский подход отчасти противостоит глобализму, не принимает в расчет Европу и интернационализм, но столь же резко настаивает на десуверенизации всех государств — просто по праву силы.
И наконец, все яснее проступают контуры многополярного мира, где носителем суверенитета выступает государство-цивилизация, такое как современный Китай, Россия или Индия. Это требует еще одной системы международного права. Прообразом такой модели может служить БРИКС или иные региональные платформы интеграции — без участия Запада (так как он привносит с собой собственные — более артикулированные и жесткие — модели).
Все пять систем действуют одновременно и, естественно, мешают друг другу, производя непрерывные сбои, конфликты, противоречия. Происходит закономерное короткое замыкание сети, что создает впечатление хаоса или просто отсутствия какого бы то ни было международного права. Если есть одновременно пять действующих систем международного права, исключающих друг друга, то, по сути, нет ни одной.
У края пропасти
Вывод из такого анализа достаточно тревожный. Подобные противоречия на глобальном уровне, столь глубокий конфликт интерпретаций почти никогда в истории (честно говоря, вообще никогда) не разрешался миром. Те, кто отказываются воевать за свой миропорядок, сразу же оказываются побежденными. И им придется воевать за чужой миропорядок, но уже в статусе вассалов.
Следовательно, третья мировая война более чем вероятна. И в 2026 году более вероятна, чем в 2025-м или раньше. Это не значит, что мы на нее обречены, это значит лишь то, что мы находимся в очень трудной ситуации.
По определению мировая война задействует всех или почти всех — на то она и мировая. Но все же в каждой мировой войне есть главные субъекты.
Сегодня ими являются коллективный Запад в обоих своих ипостасях (либерально-глобалистском и гегемонистском) и поднимающиеся полюса многополярного мира: Россия, Китай, Индия.
Все остальные — пока лишь инструменты.
При этом у Запада есть идеология, а у многополярного мира ее нет. Сама многополярность уже в целом проявлена, а вот идеологически пока практически не оформлена.
Если международного права нет, а отстоять Ялтинский мир, старую ООН и инерцию двуполярности невозможно по определению, то надо выдвинуть свою новую систему международного права. Китай делает определенные попытки в этом направлении (Сообщество единой судьбы), Россия — в меньшей степени (исключением являются теория многополярного мира и четвертая политическая теория). Но этого явно недостаточно. Возможно, в этом году нам придется участвовать в планетарной борьбе всех со всеми, в ходе которой и определится будущее, соответствующий ему миропорядок и система международного права. Сейчас нет никакого. А должно быть такое международное право, которое позволит нам быть тем, кем мы должны быть, — государством-цивилизацией, Русским миром. Вот это нам и предстоит осмыслить как можно скорее.
