© Depositphotos
Европа готовится к войне с Россией. Российское руководство предупреждает о крайней опасности этого сценария. Немногочисленные адекватные эксперты также постоянно обращают внимание общественности на эту проблему. Уставшая от войны общественность надеется, что вот-вот Украину добьют и всё быстро закончится, опять наступят «святые нулевые», когда всё было и за это ничего не было. Некоторое количество шапкозакидателей рассказывают о том, что европейцы ничего не могут, американцы их защищать не будут и вообще «ракеты у них ржавые», ровно так, как на Западе рассказывали о России в 90-е. Кстати западные шапкозакидатели тогда были ближе к истине, чем отечественные сегодня: американцы с европейцами пока что не выживают за счёт поставок куриных окорочков и поношенной одежды из России и не хранят сбережения в рублях под матрацем. Может быть, в будущем так и будет, но пока что их катастрофа по катастрофичности далека от нашей постсоветской катастрофы.
Тем не менее Россия выстояла, возродилась и восстановилась в считанные годы, несмотря на то что советская система была не реформирована, а по славной национальной традиции разрушена до основанья, и лишь затем на пустом месте началось строительство нового, причём строилось это новое по примеру Запада, Россия пыталась вписаться в «цивилизованное человечество».
С тех пор западная система всё ещё остаётся безальтернативной. На разных саммитах много говорится о многополярном мире будущего. Но мир уже многополярен, как был многополярен мир накануне Первой мировой войны и вплоть до победы Объединённых Наций во Второй мировой войне. После 1945 года мир быстро стал биполярным, а между 1991 и 2008 годами побыл однополярным. Это — неопровержимое свидетельство независимости нынешней политико-экономической системы от количества «полюсов» в мире. Последнее может меняться, а система оставаться. При этом система нежизнеспособна, что признает большинство политиков и экспертов во всех странах, она исчерпала свой потенциал и теперь может лишь затухающе пульсировать. В рамках такой пульсации всё более краткие периоды восстановления будут сменяться всё более долгими периодами деградации, пока окончательно не настанут «тёмные века». Западная Римская империя, в отличие от реформировавшейся Восточной пытавшаяся сохранить систему, рухнула бы и без варваров. Варвары лишь ускорили неизбежное.
В ситуации безальтернативности бесперспективной системы никто не будет никому уступать, так как место наверху пирамиды даёт возможность продлить своё благополучие за счёт нижних этажей. Чем ближе вы к верхушке системы, тем дольше можете протянуть, ничего не меняя. А менять-то и нечего: потенциал системы расширенного производства исчерпан, к перестройке производства по принципу достаточности человечество переходить не готово, а иных вариантов нет. По крайней мере пока нет: и на горизонте не видно, и теоретики ничего предложить не могут.
В этих условиях война становится единственным способом решения проблемы системного кризиса. Во-первых, подготовка к войне запускает последний оставшийся драйвер роста расширенного производства — ВПК. Поскольку все понимают, что раз начавшись, война будет стремиться охватить весь мир, ракет, бомб и снарядов надо произвести как можно больше, чтобы на дольше хватило, даже если в ходе обмена ударами производство будет уничтожено повсеместно и окончательно. Во-вторых, война позволит «справедливо», без невынужденных уступок определить, кто же всё-таки матери-истории более ценен, кто станет «царём горы» в послевоенном мире и построит своё временное благополучие на костях врагов. В-третьих, чем более разрушительной будет война, тем дольше продлится период восстановления и тем больше будет у человечества времени, чтобы, живя в системе расширенного производства, изобрести ей альтернативу.
Россия, Китай и другие растущие экономики не хотят войны, так как пока что выигрывают соревнование за места наверху пирамиды в рамках системы, а также потому, что им ещё есть куда расти. Но пороки системы не зависят от того, кто сегодня наверху. Системный кризис потому и системный, что система не может больше «жить по-старому», кризис, приобретая перманентный характер, вызывает внутри национальных обществ те же процессы, что и на международной арене: находящиеся сегодня наверху пирамиды пытаются остановить конкуренцию, чтобы сохранить своё преимущество, дающее шанс дольше протянуть за счёт нижних этажей. Где-то средний класс исчезает быстрее, где-то этот процесс власти удаётся затормозить. Но нигде не получается его остановить.
Общества же, пытаясь спастись с «Титаника», бросаются в две крайности: радикальный постмодерн и не менее радикальный консервативный традиционализм. Обе крайности, как и положено крайностям, приобретают до крайности уродливые формы, быстро скатываясь к тоталитарной идее насильственного идеологического «осчастливливания» «неразумных заблудших масс». В более стабильном консолидированном вокруг необходимости отпора внешней угрозе российском обществе потенциал гражданского противостояния пока менее заметен, но каких-то 25–30 лет назад Европа и США также переживали «золотую осень» системы, купаясь в последних лучах «бабьего лета» уходящего благополучия. Кризис системы не щадит никого, просто кто-то сталкивается с ним раньше, а кто-то позже.
Столкнувшийся раньше Запад не видит для себя иного приемлемого выхода, кроме войны. И не надо заблуждаться: расхождения расколотых местных элит по поводу того, кого душить первым (нас или Китай) носят непринципиальный характер, в главном они согласны — душить будут всех. Раз начавшись, война стремится к расширению и никакие усилия пока не могут её не то что остановить, хотя бы стабилизировать в имеющихся рамках.
Сам факт подготовки Запада к войне делает её на определённом этапе неизбежной. Вы можете производить для складов сколько угодно боеприпасов (места для хранения на планете пока ещё много). Но Запад пошёл по пути резкого увеличения численности вооружённых сил, и мы ответили тем же, не могли не ответить. Рост армии — путь в один конец, так как предполагает рост стоимости её содержания. Вступив в эту гонку, противники не могут ни отступить, ни остановиться. Попытка сократить собственные вооружённые силы в условиях гонки вооружений не только ослабляет страну перед лицом врага, но и гарантирует взрывоопасный рост социальной напряжённости. Ведь наращивание численности вооружённых сил неизбежно приводит к взрывному росту количества профессиональных военных — офицеров и специалистов. Нельзя сегодня открыть училища и наштамповать молодых лейтенантов, а завтра уволить их, не дав выслужить пенсию, объяснив, что «ситуация изменилась», особенно если она не изменилась, а она не изменится.
Растущие армии должны себя окупить. Окупить же себя они могут только победой. Победа может быть и бескровной, но для этого кто-то должен испугаться и сдаться без войны. Такое возможно в рамках обычного кризиса, охватывающего пару-тройку государств или отдельный регион. Проигравший имеет шанс компенсировать потери в рамках дальнейшего мирного развития, так как остаётся большое количество растущих площадок, и хоть выход на них непрост, он всё же возможен. В условиях системного кризиса противостоит друг другу весь мир. Даже если кто-то один капитулирует, это не изменит общую картину, остальные разделят его ресурс и тут же вновь начнут готовиться к драке.
В общем, чем дольше наращиваются вооружения с целью борьбы за мир, тем меньше шансов избежать войны. Но шанс есть. Будущее не является фатально предопределённым. Любой самый вероятный сценарий имеет альтернативу.
Для России альтернатива означает исключение возможности победоносной войны против неё. Пока Запад расколот, остаётся окно возможностей, предполагающее установление контроля (поначалу совместно с Китаем, но он вряд ли долго выдержит гонку, так что в перспективе пары десятков лет вся ответственность всё равно ляжет на Россию) над Евразией, Африкой и акваторией Тихого океана. Причём надо понимать, что установление контроля не предполагает завоевание, для столь масштабных захватов в столь короткие сроки ни у кого в этом мире нет сил.
Речь идёт о комплексе военно-политических и дипломатических мероприятий, в рамках которых военный контроль над стратегическими территориями, прилегающими к российским границам, не позволяет противнику надеяться получить доступ к российским ресурсам раньше, чем его экономика рухнет от ресурсной недостаточности (европейские и азиатские союзники США являются в этом смысле слабым звеном Запада). Установление военного контроля над зонами потенциальной агрессии против России вблизи российских границ позволяет дальше начать дипломатическое наступление. Россия может предложить союзникам США альтернативу: бесперспективная для них война, которую в этом случае они заранее проиграли, либо частичный доступ к российским ресурсам, не дающий им возможности усилиться и окончательно выйти из кризиса, но гарантирующий выживание в качестве контролируемых Россией союзников. Пока Москва будет заниматься Европой, Пекину предстоит сделать то же самое в Азии. Самых упорных убеждать придётся совместными силами.
В США есть силы, считающие такой сценарий приемлемым и для Вашингтона. Идея «второго изоляционизма», возвращения к политике Теодора Рузвельта («Америка для американцев»), позволяющего за счёт резкого сокращения внешнеполитической активности стабилизировать бюджет и попытаться выбраться из финансового кризиса, достаточно популярна в США, и беспомощность трампистов в ёё реализации пока не смогла её в достаточной степени скомпрометировать.
Фактически речь идёт о том, что если Восток сможет до окончания подготовки Европы к войне показать Западу своё явное превосходство, то есть шанс договориться с западными элитами о перераспределении контроля над планетарными ресурсами в пользу России и Китая, с «автономизацией» США в своей (американской) зоне. В таком случае выигрыш времени на выращивание новой глобальной политико-экономической системы будет достигнут за счёт европейских и азиатских союзников США. В случае согласия Вашингтона, Москвы и Пекина (трёх главных ядерных держав) остальным придётся смириться. Но для этого России необходимо тотально (без остатка) разгромить Украину и вернуть себе контроль над западной частью постсоветского пространства до того, как Европа пройдёт в своей подготовке к войне точку возврата, когда окончательно переформатированная под военные нужды экономика, выросшая армия и милитаризованное общество не оставят пути к политико-дипломатическим решениям. Аналогичным образом Китаю необходимо выйти за пределы первой цепи островов, прорвав её в любом месте, прежде чем будет пройдена точка возврата в Азии. Скорее всего прохождение обеих (европейской и азиатской) точек возврата будет ознаменовано официальной нуклеаризацией Германии и Японии, с их формальным отказом от любых ограничений, наложенных на них в результате поражения во Второй мировой войне.
Даже после решающих успехов России и Китая в плане установления стратегического контроля над своим ближним зарубежьем мы получим лишь возможность избежать тотальной войны, но не гарантию её избегания — политика не детерминирована. Без установления такого контроля даже шанса не будет — придётся начинать войну космических технологий, которая завершится войной каменных топоров.
